Надежда была искренне благодарна коллегам за заботу и сочувствие, но, когда поезд тронулся и их скорбные физиономии поплыли за окном, она почувствовала немалое облегчение.

Конечно же, Надя прекрасно знала цену постсоветской пропаганде, но когда тебе каждый день вколачивают в голову всякие ужасы о соседнем государстве, а бывший столичный мэр однажды даже сравнил Латвию с Кампучией времен Пол Пота, причем не в пользу первой, то это поневоле заставляет думать, что дыма без огня не бывает и хоть какая-то доля истины здесь должна быть. Разумеется, Надежда не очень-то верила россказням, что любого, говорящего не на том языке, в Риге могут пристрелить прямо на улице, однако предприняла некоторые меры для преодоления возможного лингвистического барьера. Именно с этой целью она взяла с собой брата-старшеклассника, имевшего немалые способности в освоении языков.

Узнав от сестры, что концовку летних каникул ему предстоит провести на брегах Даугавы, Егор тут же засел за учебники латышского, потом стал “серфовать” по Интернет-сайтам, оканчивающимся на “lv”, и уже через пару недель свободно мог читать тексты средней трудности. Разговорную же речь юный полиглот совершенствовал с очень удачно подвернувшимися попутчиками — своей ровесницей Марите и ее папой-бизнесменом, который представился как Илмар Юкумович, но поняв, что Надя едва ли сможет выговорить такое сложное имя, попросил величать себя по-простому Ильей Ефимовичем.

— Саулкалне — это что-то вроде горного солнца? — пытался Егор постичь особенности нового для него языка на примере промелькнувшего за окном названия станции.

— Скорее, солнечная гора, — уточнил Илмар Юкумович. И вдруг обратился к Наде: — Госпожа Чаликова, вы не сочтете за бесцеремонность, если я приглашу вас вместе с Егором в гости, вот хоть бы сегодня вечером? Мы живем почти в самом центре. — И бизнесмен протянул Чаликовым визитку.