В полузабывшемся уже далёком и босоногом прошлом частенько ей доставалось от сверстников, когда она, бывало, замрёт на месте, глядя в никуда глазами разного цвета. Даже взрослые в такое время старались обойти её сторонкой, шепча под нос то ли божбу, то ли и вовсе богохульства. Зато дети – вот уж кто на самом деле знает толк в жестокости – дети беззастенчиво приводили дурочку в память. Как? Палками или камнями, а то и крапивой по сезону. А мачеха, что с неё взять – при такой дитятко как былинка в поле.

Впрочем, Одарка была незлобивой, а любые синяки с волдырями отчего-то сходили с неё куда там как с пресловутой собаки. Да и в обычное время оказывалась вполне общительной, никогда не отказывалась в чём-то помочь, так что повзрослевшей девчонке довольно снисходительно прощали её блажь. Как посмотрит, бывало, задумчиво, так даже с вечно хмельного агронома Потапыча вся дурь с потом выходила.

Бзззынь!..

Наверное, поселившиеся под этой вечно выгоревшей и всклокоченной макушкой тараканы со временем потихоньку и разбежались бы. А может, и нет – что толку теперь гадать? Во всяком случае, в школе Одарка числилась в числе прилежных, и усидчивостью таки честно заслужила свой аттестат. И кто знает, как бы всё повернулось, если бы через два года не прилетела бешеная и хмельная весна, которая не обошла своим вниманием и налившуюся соком девчонку.

Как на грех, бывает иногда такое – в голове клёпок не хватает, зато фигурою всё при всём. И попа на месте, и ножки на зависть, и за пазухой полно яблок. Как водится, закружило во сладком хмелю, да так, что раем вся земля обернулась. И уж совсем летело всё к белоснежному яблоневому цвету, да только, вдруг уехал он. Еще и насмехался, говорят, с друзьями на станции: попользовал, мол, дурочку – и хватит…

Бзззынь!..

Наверное, именно тогда и застили ночь памороки. Почернела, иссохлась Одарка. Частенько шептала что-то неразборчивое, и пуще прежнего шарахались от неё люди – хотя скотина наоборот, слухнявая при ней была. Говаривали потом, что возила её мачеха к бабке одной на глухом хуторе. Что уж там приключилось, толком неведомо, хотя догадаться-то и нетрудно.