Бзззынь!..

Страшная дрожь пробрала людей – от Владимирской горки и до самой Петровской площади. Что-что, а в мутно-зелёных сумерках, навеки скрывших небо, сам этот звук казался чем-то противоестественным.

Но уже вела молчаливая Одарка сосредоточенно и неторопливо свой лупоглазый, ободранно-красный вагончик по искорёженным рельсам. Выкрикивала остановки, сражалась с зайцами и мешочниками, и как-то даже подсадила в салон старую Никитишну с Пречистенки. Ибо как услыхали люди, что по городу ходит трамвай – от Лавры до Арсенала и обратно – так проснулось в них что-то. Наверное, таки есть свет в их проклятых душах, коль на звук дребезжащей колымаги сбегались они со всего бывшего центра.

Лишь бы проехаться. Коснуться рукой молодухи с одним голубым и одним зелёным глазом, которой убоялась сама безносая. Получить из её пальцев билетик… неважно, какие там цифры! Счастливый он, счастливый – верно люди говорили. И в самом деле, любого из таких костлявая целые сутки не трогала. А Одарка молча провожала непонятным взглядом тощую группу работяг, которые на некогда всемирно известном оборонном заводе клепали нынче зажигалки и печки-буржуйки. Приветливо кивала бабулькам «до Сенного рынка», уже осмелевшим настолько, что те дожидались в салоне, пока хозяйка трамвая матюгами и пинками разгонит с пятачка уцелевшей мостовой лениво снующие чёрные черепушки. И затем устраивали на углу семечно-сигаретное торжище с бесконечными между делом оханьями да разговорами за жизнь.

А вечером она так же прилежно забирала всех обратно и развозила по остановкам – под весёлый звон и искры своего ветерана. Да и что ей надо? Быть нужной, наверное, среди людей толкаться. И не забывать почаще вжимать вон ту большую и такую красивую алую кнопку меж реостатом и амперметром: