Я вернулась в храм и спокойно проспала всю ночь.

На следующий день я приняла посвящение. Мне почти ничего не запомнилось: обряд недолог и служит лишь завершением праздника. Но пифия одобрительно кивнула и, видимо, осталась довольна тем, что все сделано как подобает.

После этого мое учение началось всерьез. Все обряды нужно было затвердить наизусть, ибо они нигде не записаны. Когда я спросила почему, пифия ужаснулась:

— Знаки, что в ходу на островах, годны лишь на то, чтобы вести счет зерну или маслу! Они не для священных слов! Если тексты обрядов писать словами, их сможет узнать каждый, достоин он или нет!

— А мне можно выучиться такому письму? — спросила я.

— Тебе-то уж точно незачем. Пусть его учат писцы и те, кто подсчитывает урожай и взимает долги. Ты должна упражнять память, и тогда она сохранит все, что нужно. А письмо — это для ленивых!

Поэтому вместо письма я училась запоминать. Я с удовольствием произносила тексты вновь и вновь — мне нравилось открывать красоту слов и делать их выразительнее. Мне нравились и сами сказания, и каждое следующее я начинала учить с радостью.

Я узнавала, как делать краски — как растапливать жир и смешивать его с оливковым маслом, углем и мелом. Я училась изготовлять фимиам, что курится в жаровне; для него надобны драгоценные смолы из-за морей.

— Здесь не растут нужные деревья, — говорила пифия. — При крайней нужде подойдет смола кипариса или сосны, но мирра намного лучше.

Я вглядывалась в людей, что приходили искать совета пифии, и училась их понимать.

Однажды пришел тучный владелец богатых масличных садов. Сыновей у него не было, и поместье, процветающее и обильное, назначалось в приданое дочери — девочке чуть старше меня; она сопровождала отца. Он хотел знать, стоит ли сватать дочь за парня, что в последнее время помогал с урожаем, — за сына давнего друга.