Пифия приобняла меня за плечи.

— Владычица дала тебе дар истинного видения. Но мудрость нельзя получить как дар, она приходит лишь с опытом. Порой ты становишься Ее вместилищем, однако в прочих случаях тебе предстоит полагаться на собственный разум, а не на знамения Владычицы.

И все же оставались запреты. В дальнем углу пещеры открывался проход, ведущий вниз; пифия задернула его черной тканью, и Долкида обходила его стороной. Когда я однажды подошла и откинула полог, пифия меня остановила.

— Не сейчас, — сказала она мягко.

В ту весну, когда мне еще не исполнилось двенадцать, в ночь после нашего возвращения с праздника Сошествия меня разбудила Кила.

С тех пор как я перешла в святилище, мы виделись редко: и у нее, и у меня были свои обязанности, и мы встречались, только когда пифия отпускала меня навестить мать.

Сейчас, среди ночи, Кила прибежала в слезах: моя мать наступила в придорожной траве на гадюку, и та ужалила ее в пятку. Я спешно засобиралась, но было уже поздно: мать умерла прежде, чем Кила успела добежать до святилища. Когда мы пришли на рассвете, мать уже обрядили и гладко расчесали ее длинные волосы; женщины Вилусы и Лидии произносили над ней слова погребального плача. Мать показалась мне красивее, чем всегда, хотя ей было уже чуть ли не тридцать.

Погребальный костер сложили в полдень, когда приехал Триот. Он сжал руку матери и заплакал и, отрезав от своих волос светлую прядь, смешал ее с волосами матери — словно прощался с любимой женой, а не с рабыней.

Я стояла у костра в своем черном хитоне и смотрела, как колышется над огнем жар. Сердце полнилось чувствами, плакать я не могла. И не знала, с кем говорить и о чем. Напротив меня стоял Триот, обнимая за плечи моего шестилетнего брата, маленького и шустрого, как чиж.