Далее на много дней пути идет лес, и лес серьезный. Трудно найти солнечную лужайку с мягкой травой, или чистую сосновую рощу. Что ни дерево, то великан; где нет бурелома, там непроходимый малинник или бесполезный кустарник. Под ногами то и дело хлюпает мох, предупреждая о близости болота, или мрачного, чернильно–черного озера. В этом комарином раю недолго и депрессию заработать, от мрака окружающего, а следом и повеситься. Передвигаться здесь без проводника трудно — звериных троп мало, да и ненадежные эти дороги… куда угодно завести могут. У сохатых, занимавшихся «строительством» этих магистралей, единого проекта не было, и брели они куда глаза глядели. Помогавшие им в этой работе медведи и волки поправлять ошибки рогатых великанов желания не испытывали — вот возник целый лабиринт, где сам черт ногу сломит.

А вот правый другое дело. Плавней нет, если не считать плавнями отдельные поросшие тростником заливчики. Далее узенькая полоска сырого пойменного леса, а потом надо топать вверх, и от солнца среди холмов здешних спрятаться негде — деревьев мало, да и те лишь по низинам обычно, или на плоских водоразделах. Великолепный травяной рай для множества травоядных, простор и раздолье — иди куда хочешь. Сохатиные следы встретить тут трудно, да и медведь редкость; зато оленей и антилоп полно, да еще и дрофы нелетающие, размером чуть ли не со страуса. Охотникам благодать — ничего подобного на левобережье не было. Да и не только охотникам благодать — у самого мрачного пессимиста в душе радость проснется, если прогуляется по этим холмам, попьет воды из кристально–чистого ручья, вдохнет полной грудью медовый воздух, пропитанный ароматами степных трав. А уж как весной здесь прекрасно — птичья трель не смолкает ни на миг, мечутся ошалевшие в пору гона антилопы, холмы алеют от цветущего мака и тюльпанов.

Полная благодать.

Ломкина на Земле все называли просто: Лом. Здесь звали так же, хотя он ни одной живой душе не рассказал о своем прозвище. Фамилию выдал, и все — теперь Лом навечно.