А цыгане по неведению могли принять за чистую монету... Весь ужин Голубев и участковый, словно соревнуясь, высказывали друг другу самые различные версии, но ни одна из них не была убедительной. В конце концов оба решили, что утро вечера мудренее, и Кротов провел Голубева в отведенную ему для ночлега комнату. Рядом с кроватью высилась вместительная этажерка, битком заставленная годовыми комплектами журнала "Советская милиция". У окна стоял письменный стол. На нем вразброс лежали: толстый "Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР", такой же пухлый том "Криминалистики", "Судебная медицина", "Гражданский кодекс РСФСР" со множеством бумажных закладок, школьный учебник русского языка и небольшой сборник стихов Александра Плитченко. Над столом, в простенке между окнами, висела застекленная большая фотография, иа которой улыбающийся молодой генерал с пятью звездами в квадратных петлицах пожимал руку совсем юному красноармейцу, чем-то похожему на Кротова. Заметив, что Голубев внимательно рассматривает фотографию. Кротов с некоторой смущенностью заговорил: - За неделю до начала Великой Отечественной войны сфотографировано. Командующий Западного Особого военного округа поздравляет меня с выполнением боевой задачи по стрельбе на "отлично". Через сутки, как я отправил эту фотографию родителям, грянула война. Голубев с нескрываемым уважением посмотрел на Кротова: - С самого первого дня Отечественную начали? - Так точно. И в последний день расписался на рейхстаге, фашистских главарей из фюрербункера выкуривал, умерщвленных геббельсовских детишек своими глазами в кроватках видел. Жуткая картина, доложу вам. - Трудно в Первые дни войны было? На глазах Кротова внезапно навернулись слезы, однако он быстро совладал с собой: - На войне всегда нелегко, товарищ Голубев, а для Западного округа Отечественная началась особенно трагически. Командование утеряло связь с войсками. Наш стрелковый полк, к примеру сказать, трижды попадал в окружение.