- Ну и иди к черту!

- Вот именно, - мрачно подтвердил я.

На этом наш разговор закончился. Я чувствовал себя предателем, однако я должен был так поступить: кто знает, что ожидало меня впереди наверняка, ничего хорошего. Зачем же втягивать в это дело кого-то еще?

Нечего было и пытаться идти против этого сплошного потока по шоссе. Самым удобным было шагать по обочине. Человеческий поток справа от меня и багровые тучи надо мной двигались мне навстречу. Я и думать забыл о брате, теперь он был для меня отрезанным ломтем. Во всем теле была необыкновенная бодрость и легкость. Ноги приятно пружинили на толстой подушке старой хвои, перемешанной с песком. Вскоре человеческий поток начал редеть, а еще через четверть часа иссяк совсем, и я остался на дороге один. Тогда-то и услышал я позади сбивающиеся, поспешные шаги и, обернувшись, увидел брата. Он шел за мной как привязанный, от самого кладбища.

Что за черт!

Я остановился, и он тоже остановился в двадцати шагах от меня. Меня охватила злость.

- Зачем ты идешь за мной? Отправляйся обратно!

Но он только упрямо помотал головой. Мы стояли одни возле пустой шоссейной дороги, и над нами стремительно проносились багровые тучи. Его глупое упрямство меня раздражало. Я решительно двинулся к нему, но он, словно почувствовав в моих действиях угрозу, опасливо отбежал на несколько шагов. Тогда я подобрал с земли сухой сучок и бросил в него. Так отгоняют бродячую собаку, привязавшуюся на улице. Но он лишь отошел еще на шаг и снова остановился, явно не собираясь отступать.

- Дурак! - крикнул я. - Мальчишка!

Он набычился, но не сдвинулся с места.

Я безнадежно махнул рукой: пусть поступает, как знает. ЧТО Я, СТОРОЖ БРАТУ МОЕМУ? Я поднялся на опустевшее шоссе и, решив больше не тратить на брата драгоценное время, двинулся дальше. Я надеялся, что вскоре он одумается или просто ослабеет в своем благородном порыве и сам повернет обратно - туда, куда его звал Голос.