Торопливо очистив плиту от глины, я дрожащими пальцами принялся ощупывать ее дальше. Только сейчас я сообразил, что не помню почти ничего: ни того, кто я, ни того, когда я умер, ни того, какой сейчас год. Этот могильный мрамор был единственным источником информации для меня. Но то ли от волнения, то ли из-за плохой сохранности самой плиты, я никак не мог распознать выбитых на ней слов. Только изредка мне удавалось нащупать что-нибудь знакомое: буквы Н... И... опять Н... и снова Н... а затем О. Остальные знаки, даже те, что сохранились лучше других, были мне неизвестны. Я водил по ним пальцами так долго (как слепой по страницам книги с рельефным шрифтом Брайля), что они отпечатались в моем мозгу не менее глубоко, чем в камне, и, закрывая глаза, я начинал видеть под веками плавающие в черноте огненные иероглифы, таинственные и грозные в своей таинственности, как друидические руны или каббалистические символы. Отчаявшись расшифровать их, я принялся поспешно закидывать плиту землей. Словно пытаясь скрыть следы преступления. Хотя опять не понимал, почему делаю это и о каком преступлении может идти речь. Неужели в той жизни я совершил что-то ужасное? Какой-то смертный грех? Но какой именно? - я не знал.

Покончив с этой грязной работой, я снова взглянул на кладбищенский холм - и сразу вспомнил все, что было с ним связано. Брат. Там лежал мой старший брат. Он умер много лет назад - больше, чем тот временной промежуток, что отделял мое рождение от его. И теперь он вместе со всеми ожидал своей очереди, чтобы воскреснуть. Забавная мысль заставила меня усмехнуться: кто теперь будет считаться старшим из нас: тот, кто раньше родился, или тот, кто дольше прожил? Размышляя над этим, я направился по широкой тропинке к холму.

Когда я проходил мимо соседней могилы, она зашевелилась... земля вспучилась, словно бы изнутри ее распирала какая-то сила... сухие комья глины с шумом посыпались в разные стороны, образуя яму и обнажая прогнившую крышку гроба. Затем крышка вылетела из могилы и, ударившись углом о землю, раскололась на части. Лежавший в гробу человек поднялся и стал выбираться наружу. Это был старик лет семидесяти, в синем пиджаке и черных брюках, движения у него были механические, а глаза мутные, как бельма.