Кто не любил в детстве сажать в песчаную ямку жучка и наблюдать, как он пытается выкарабкаться наверх по осыпающимся песчинкам, а когда ему это удавалось, щепочкой сбрасывал его обратно?.. Эта жестокая забава, которая в детстве кажется смешной - и не больше, припомнилась мне теперь при виде неуклюжих попыток старика выбраться из могилы. Действовал он настойчиво, но тщетно. Когда же, наконец, его старания увенчались успехом, он не проявил по этому поводу никакой радости. Проходя мимо меня, он был не менее спокоен, чем во время смерти. Ни намека на одышку, дыхание его оставалось ровным - и смрадным. Не замечая ничего вокруг, он, как слепой, двинулся нетвердой походкой в сторону шоссе за сосняком. Еще некоторое время я различал его покачивающуюся фигуру среди надгробий и крестов, а затем он окончательно скрылся из виду.

В его движениях было мало человеческого и совсем ничего осмысленного. Движения эти были подобны горстке муравьев, которые тащат в муравейник дохлую стрекозу - они дергают ее в разные стороны и при этом натыкаются на все препятствия, на какие только можно наткнуться. Но что вело старика именно к шоссе? Было ли это внутреннее побуждение или приказ извне? Старик двигался, как инфузория-туфелька, на которую упал лучик света или которой коснулась крупица соли калия. Им управлял не инстинкт, и то был даже не безусловный рефлекс, а нечто еще более простое и непосредственное, как реакция амебы на химическое раздражение... Вот так и все они, подумал я, мрачно оглядывая пустые могилы: восстали и пошли на восток, по ходу туч, повинуясь зову... Голос! Они слышат Голос. Они идут на Голос, недоступный для моего восприятия. Голос теперь для них единственная реальность, поглотившая их без остатка, - оттого и движутся они, как зомби, что этот внешний, материальный мир для них уже не существует, как для Бессмертных у Борхеса... Их взгляды направлены внутрь. А вот мне даже краешком глаза не дано заглянуть в их новый сияющий мир, ибо между нами стоит ЧИСЛО...