- Мы... должны... идти...

Сердце во мне оборвалось.

- Куда? - спросил я мертвыми губами, хотя уже и так знал ответ.

Он показал рукой в сторону шоссе - туда, куда ушел старик... куда ушли все они... и куда повелевал идти ему Голос...

- Но зачем? Зачем? - выкрикнул я запальчиво, словно бы пытаясь переспорить Голос, которого не слышал.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, явно не понимая моих слов, как будто я заговорил с ним на тарабарском языке. Для него все было ясно: он слышал Голос, и Голос звал его туда - на восток... Я разозлился на самого себя: а ты что думал? Они ведь не отмечены числом, как ты, - ЧИСЛОМ ЗВЕРЯ! И одновременно с депрессией (этой единственно верной спутницей жизни) на меня обрушились воспоминания. Они всегда шли рука об руку воспоминания и депрессия. Они захлестнули меня, подобно большой волне, погрузив в пучину того бездонного и беспросветного отчаяния, в котором я пребывал последние годы своей жизни. И это была не просто депрессия и не просто воспоминания, а тугой кровоточащий сгусток боли, который зародился во мне (как зарождается плод в чреве женщины) давным-давно и с годами не только не рассасывался, но, наоборот, уплотнялся и увеличивался, как кровяной тромб в сердечном сосуде... Или как спрут, питающийся кровью своей жертвы... И прежде чем я осознал, что в это мгновение весь мир для меня изменяется губительно и безвозвратно, мои губы прошептали: "Сандра!.."

САНДРА! РИГА! ЛАТВИЯ!

Для меня эти три слова были однозначны. Сандра... Она умерла от сахарного диабета, когда мне не было и шестнадцати... И теперь с этим именем ко мне пришла полная ясность - и облегчение. Облегчение томившегося в ожидании камерника, наконец-то приговоренного к смерти...

ЧИСЛО, сказал я себе, НА ТЕБЕ ЧИСЛО ЗВЕРЯ. ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ УВИДИШЬ ЕЕ, ПОТОМУ ЧТО ВЫ ОКАЖЕТЕСЬ В РАЗНЫХ МИРАХ.