Первым делом я заглянул на крышу. Посадочная площадка выглядела совсем неплохо. Я обнаружил там пять джамперов — реактивных самолетов с вертикальным взлетом и посадкой — все хорошо знакомой мне конструкции и, судя по виду, во вполне приличном состоянии. На их фюзеляжах красовались большие красные буквы «МНБС».

Архив, тоже не указанный на плане, на первый взгляд был гораздо больше того, которым я в свое время пользовался. Решив, что в первый день новичку разрешается проявить любопытство, я вошел и немного осмотрелся. Большинство каталожных ящиков были забиты ссылками на газетные статьи. Подшивки «Геральд трибюн» охватывали последние несколько месяцев, а более давние материалы, несомненно, хранились в памяти компьютеров. Я просмотрел список только что поступивших фото- и видеоматериалов и был потрясен.

Куча народа занималась исключительно тем, что интервьюировала каждого человека, смерть которого должна оказаться важным событием. Таких досье я нашел не десяток и не два — их были сотни, и все настолько подробные, что позавидовал бы любой Фримен. Краткие биографические очерки, подборки фотоснимков, цитаты из выступлений, копии газетных статей — и все подобрано настолько тщательно, что я просто диву давался.

Когда я вновь поднялся на второй этаж, здание уже почти опустело. Рабочий день окончился, кабинет Хартли был заперт, и свет внутри не горел. Я прошелся по коридору, стараясь запомнить имена на дверях. Дойдя до кабинета Джанет, я увидел, что дверь открыта, но внутри никого нет.

Чуть подальше по коридору раздавались голоса. Я подошел к двери с табличкой «Шон Франке»: голоса доносились оттуда. Слышно стало немного получше, но слова я все равно разбирал с трудом. Я отошел от двери и остановился возле ближайшего информационного экрана.