— Я, глупая, все гадаю, отчего все демоны, кого ни возьми, — сущие моральные уроды? Теперь понятно! Дело в их бессмертии. Живут слишком долго… А ты, надо полагать, их всех превзойдешь, с твоими-то задатками!

Энка любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. Но на сей раз, точку в их перепалке поставила Ильза. Девушка посмотрела-посмотрела на спорщиков, послушала-послушала, а потом спросила, без намека на иронию, с живым неподдельным интересом:

— Интересно, если бы принцесса заранее знала, что все мы — родственники Рагнара, согласилась бы она стать его невестой или поостереглась?

…На третьи сутки плавания Рагнар решил устроить большой пир. Настроение у него было смутным, хотелось отвлечься от неприятных мыслей — и лучшего способа сделать это он не видел. Именно так поступали во дни душевных переживаний и отец его, и дед, и прадед — и детей своих учили. Нажрись вволю, чтобы гудело раздутое брюхо, напейся, чтобы себя не помнить, — и всю хандру как рукой снимет! Таков он — оттонский рецепт счастья.

И если бы Меридит и Орвуд (остальным до этого не было дела) родились в Оттоне, они понимали бы, что провизии и вина на судне вовсе не так много, как им кажется. И их не удивил бы приказ Рагнара пристать к берегу и пополнить запасы в прибрежном селе.

Гребцами на королевской галере ходили не закованные в цепи каторжники, а счастливые и довольные своей участью верноподданные короны. И в монарших пирушках они принимали самое живое участие — так уж было заведено. Пока одна смена гребцов сидела на веслах, другая ела и пила в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая. Ради них-то и старался Рагнар, оплачивая из собственного кармана бесчисленные бочонки с вином, корзины с пирогами и жирные копченые окорока. Бережливый Орвуд негодовал, но что он мог поделать, если друг его совсем захмелел и внимать мудрым советам не желал ни в какую?

Пиршество началось в обед. А ближе к вечеру королевская галера шла по реке зигзагами, и палуба ее, по выражению разъяренной дисы, «провоняла пьяной мочой».