На всем судне только одна Меридит оставалась в полной мере трезвой. Даже Энка, обычно почти никогда не пьяневшая, на сей раз хватила лишку. Уж не говоря об Ильзе, которая недооценила крепость местного сидра… Хельги вина не пил специально, чтобы не расстраивать Меридит. Но надышался винных паров, слишком густых для его по-волчьи чуткого носа, из-за чего сделался если не по-настоящему пьяным, то несколько странным. Сперва жаловался на головокружение и «неизъяснимую тоску», потом отыскал тихий уголок и завалился спать «до лучших времен», бросив любимую сестру по оружию одну «среди пьяного разгула и безобразного обжорства».

На самом деле Меридит сильно сгущала краски. Ничего особенно безобразного на галере не происходило. Подданные Оттонской короны умели вести себя пристойно — не дрались, не бранились, не приставали к дамам, были добродушны и смешливы. А что не всегда могли справиться с проблемами физиологического рода — так это грех не такой уж большой, со всяким может случиться…

Но категоричную в своих суждениях дису нюансы не интересовали. Для нее вопрос стоял только в одной плоскости: трезвый или пьяный. Если пьяный — надо бить, пока не протрезвеет. Так считала она, но бить не решалась, из уважения к Оттонской короне. Только один раз дала по шее Рагнару, отвесила подзатыльник Орвуду и окунула Эдуарда в реку вниз головой, держа за ногу. Разумеется, столь мягкие меры не могли ее морально удовлетворить. Три дня провела Меридит в страшных мучениях, прежде чем наступили обещанные «лучшие времена».

Приблизил их приход некто Монс, второй кормчий. Был он славным малым, но с двумя недостатками, особенно непростительными для оттонского моряка: не умел плавать и много пить. Хватил лишнего после вахты, захмелел и свалился за борт.

Как на грех, вернее, к счастью, единственным свидетелем трагедии оказался Рагнар. Недолго думая славный рыцарь бросился на выручку.