Прыгнул следом — только брызги фонтаном! А лучше бы — подумал! Может, догадался бы прежде разуться. Несмотря на теплые дни, были на нем новые, по последней моде, сапоги — тяжелые, высокие, голенища с широким отворотом. Мгновенно наполнившись водой, они тяжким грузом потянули хозяина ко дну. Напрасно тот дрыгал ногами, бил каблуком о каблук, стараясь избавиться от проклятой обуви. Она и на суше-то снималась с трудом, порой не без посторонней помощи, не то что в воде.

В общем, Рагнар начал тонуть. Говорят, в таких случаях перед глазами несчастного встает вся его жизнь от самого рождения. Вспоминаются давно забытые подробности событий, лица друзей, самые счастливые мгновения уходящего бытия… Но рыцарь был слишком пьян для подобных переживаний. В голове его лениво ворочалась одна-единственная мысль: какая же это дурость — потонуть во цвете лет из-за невесты, с которой даже не успел познакомиться. «Интересно, станут осиротевшие друзья продолжать поиски или плюнут на это дело?» — гадал Рагнар и сам не знал, как будет лучше.

Он уже почти потерял сознание, когда чья-то огромная ручища ухватила его поперек туловища. Рыцарь дернулся, заорал, в горло хлынула вода… и ничего не произошло! Легкие привычно наполнились воздухом, в голове прояснилось, а над ухом загрохотал знакомый голос:

— О-го-го! Да это ты, парень! Сколько зим, сколько лет! А я думаю, кто тут тонет! Сожрать решил, грешным делом, представляешь! Лавренсий Снурр чуть дорогого друга не сожрал! Вот было бы делов!.. А чегой-то ты тонуть удумал, а?

— Да спьяну! — ответил Рагнар честно. — Я за кормчим своим нырнул, а сапоги утянули, чтоб им пропасть! Ты тут кормчего моего не встречал?

— Вон он, на дне копошится. — Лавренсий Снурр небрежно ткнул вниз когтистым пальцем. — Я сперва его углядел. Потом смотрю, еще дичь в руки идет… ты в смысле идешь. Ну, я и рассудил: второго, тебя то бишь, сам сожру — больно жилист. А первого, толстенького, семье снесу. Я же не знал, что он твой кормчий.