Потом Смирнов помылся, переоделся в подготовленный женой московский наряд, и они уселись на кухне. Алик оглядел Смирнова в светлых брюках, в летних тряпичных туфлях батумского производства, в рубашечке с карманчиками, погончиками и лейблом и одобрил:

- Другое дело. Чувствуется Лидкина рука. - И разлил по первой.

- Не рано ли? Нынче позволено только с четырех часов.

- В ресторанах с двух.

- Тогда будем считать, что мы в ресторане. - Смирнов поднял рюмку. За встречу, Алик.

Выпили и загрустили.

- Кисло мне, Алька, - сказал Смирнов. - Третий год, как уехал из Москвы к морю, век свой доживать. Но не доживается, понимаешь, не доживается! Лидке там хорошо, возится по хозяйству, цветы сажает, помолодела, поздоровела, общественной работой увлеклась. Первый там человек, ее все знают. А я на лавочке сижу. Летом курортников разглядываю, зимой - море. И по Москве тоскую. Зимой и летом. И весной, и осенью. Я сейчас к тебе на такси ехал, на контору глянул.

- Ты туда не ходи, Саня, - посоветовал Алик.

- Это почему же?

- Не позовут, не надейся зря.

- Это почему же? - повторил свой вопрос Смирнов.

- Ты, брат, деятель периода застоя. И старый.

- А ты - молодой, - съязвил Смирнов.

- И я старый, и меня скоро на покой.

- Значит, я - деятель периода застоя. - Смирнов встал, хромая, подошел к окну, закурил. - А то, что меня на пенсию выкинули, когда я в Азии копнул поглубже?

- Не надо было тебе туда ехать.

- Так послали, приказали и послали. Сейчас там вон как шуруют. А я начинал, понимаешь, я начинал! И в награду заработал пулю в колено и отставку.

- Кто это помнит, Саня?

Смирнов вернулся к столу, разлил по рюмкам, поднял свою:

- За прошедшую нашу жизнь, Алик. - И выпил. А Алик не выпил и сказал:

- Даю бесплатные советы. Во-первых, сними орденскую планку, чтобы о прошлом не жалеть. Во-вторых, пиджачок и брючки, в которых приехал, никогда не надевай. А в-третьих... Пойдем-ка...