— Нам кажется странной попытка самоубийства капитана, — сказал я переводчику, — Мы бы хотели иметь сведения об этом офицере.

Лицо нашего собрата несколько омрачилось. Он разглагольствовал еще добрую толику времени, избегая смотреть на нас. Лилипут-переводчик, казалось, был смущен.

— Комиссар говорит, что речь идет о старом офицере с безупречной репутацией, чья блестящая и честная карьера близится к концу. Кроме того, не следует не доверять капитану греческого судна.

— Не вследствие ли продолжительного допроса вышеупомянутый капитан впал в такую депрессию?

Наши партнеры обменялись целой серией своих «кси» и «пси», «омикронов» и «ипсилонов». Наконец последовал ответ:

— Капитан не мог примириться с тем, что доверенное ему произведение искусства исчезло; его чувство чести таково, что он полагал, что не переживет этого скандала.

Старый хрен потянул меня за рукав.

— С этими людьми мы только теряем время, Сан-Антонио, — предупредил он. — Этот комиссар — страшный гордец. Доказательство: он близорук, но снял очки, чтобы нас встретить, у него до сих пор след на переносице. А очки торчат из его верхнего кармана. Ты заметишь, что он собирался сменить их на очки от солнца, но на самом деле они с двойными стеклами. Он решил поиграть в Понтия Пилата и хочет убедить нас, что похищение совершено во Франции. Переводчик его — только прием остранения, ибо он сам прекрасно понимает французский, это видно у него по глазам, когда ты задаешь вопросы. Он реагирует раньше, чем коротышка успевает перевести.

Умопомрачительная мудрость старого хрена только подтвердила мое собственное ощущение. Забавно, насколько люди всегда чувствительны к соперничеству. Как только встречается пара парней, занимающихся одним и тем же, они начинают дуться друг на друга и подставлять ножки.

— Где находится капитан?

— В госпитале в Салониках.

— Я бы хотел сначала встретиться с ним, а потом отправиться в Самофракию, чтобы посетить корабль.