Возобновилась пантомима ревностного переводчика и этого эллинского петуха-полицейского.

— Комиссар Келекимос предоставляет специальный самолет для ваших передвижений, а также меня в ваше распоряжение, — заявил коротышка.

Иными словами, на карлика возлагались слежка за моим поведением и отчеты перед своим шефом.

Салоники — современный город с элегантными зданиями и широкими проспектами. Apriori, — это все, что можно сказать об этом городе, откуда наш экспедиционный корпус 14—18 гг. вывез столько прекрасных сувениров, не считая малярии!

— Это здесь! — объявил наш маленький гид (назвавшийся, как я чуть не забыл вам сказать, Кессаклу).

Греческий-прегреческий флаг, синий с белым, трепетал на фронтоне синего с белым здания. Мы поднялись на крыльцо госпиталя Келбопубис, и бронзовый санитар провел нас до палаты капитана. Этот последний оказался человеком лет пятидесяти двух, жирный, как каплун, с носом, покрытым черными точками, и с набрякшими веками. У него была серая щетина; он ютился на кровати с повязкой на шее.

— Вот французские полицейские, которые хотели бы задать вам несколько вопросов, капитан!

Офицер поднял голову. Говорить он мог только очень тихо, потому что, пытаясь проглотить свое пресс-папье, он повредил горло.

— Вы говорите по-французски? — спросил я у старой калоши.

— Немного, — прошептал капитан «Кавулома-Кавулоса».

Переводчик, казалось, несколько огорчен. Я повернулся к нему.

— Прекрасно, — сказал я. — Тогда вы можете подождать нас в коридоре, почитать себе «Грес Суар».

Слегка негодуя, он посмотрел на дверь, которую старый хрыч с отеческой заботой открыл перед ним. Немного поколебавшись, он вышел. Пино спокойно прикрыл дверь, потом, опытный человек, он снял шляпу и повесил ее на щеколду, чтобы завесить замочную скважину. Удовлетворенный, я занял место у изголовья капитана, которого, как я чуть не забыл сказать, звали Комтулагросом.