— Нет, — сказал он наконец. — По крайней мере даже если можно было загрузить ложный ящик в Марселе, выгрузить настоящий в Пирее было невозможно, поскольку я лично наблюдал за разгрузкой. В Пирее на берег не было спущено ничего, кроме машин...

— А в Самофракии, капитан?

Он покачал головой.

— Конечно, нет. Доступ к острову очень трудный, и поэтому был выбран именно мой корабль... Чтобы спустить ящик, надо было использовать бортовые средства, поскольку на острове нет никакого подъемного крана. Там практически и порта нет, а так, только якорная стоянка...

Он приподнялся на подушке и помахал указательным пальцем у меня перед носом.

— Вы теряете время, комиссар! Клянусь честью, выгрузить эту статую с тех пор, как она была водружена на борт моего корабля, было невозможно! Следовательно, в Марселе был погружен именно фальшивый ящик и подмена произошла во Франции.

Я понял, что теперь вырвать у него что-либо иное будет невозможно.

— Примите мои пожелания скорейшего и полного выздоровления, капитан, — сказал я, вежливо кланяясь.

Глава IV, в которой я веду вас на корабль!

В коридоре мы забрали Кессаклу. Он, казалось, был чертовски зол, наш тщёдушный переводчик, и готов разнести меня в пух и прах на своем новогреческом. Ему не нравится, когда с ним обращаются, как с горшком с резедой, и выставляют его на балкон. В общем, чем человек меньше, тем громче хай он поднимает.

— Могу ли я спросить, что вы намереваетесь делать?

— Посетить Самофракию и «Кавулом-Кавулос», — ответил я.

— Мы приготовили военный вертолет, чтобы препроводить вас прямо из Салоник на остров.

— Браво! Умеете работать...

Пинуш шел чуть на отшибе, купаясь в своем собственном внутреннем свете. Я догадывался, что шерлок-холмсовские мысли сочатся из его серого вещества, как вода из старого умывальника с изношенной прокладкой.