— С зеленым лимоном, дорогой? — проворковал стюард.

Капитан округлил глаза и сделал неопределенное движение: у него явно появлялись позывы к движениям, как только он видел Сертекюиса.

Пока матрос готовил пунш, офицер наводил справки по бортовой книге. Он медленно листал страницы, поскольку они целиком были написаны по-гречески, а этот дурацкий алфавит трудно читать, даже будучи урожденным греком.

Он остановился на третьем абзаце 126-й страницы и пробормотал:

— Вопреки моим предположениям мы наняли четырех моряков, а не шестерых.

— Их имена, прошу вас!

Он прочитал.

— Фелисса, Сакапелос, Олимпиакокатрис и Тедонксикон.

— Вас не очень затруднит вызвать поочередно сюда этих людей?

— Ничуть!

Сертекюис, эта хорошенькая морячка, подал нам два пунша с белковой энергией в виде камамбера на закуску.

— Сёфпарятке? Карашо? — спросил он по-гречески весьма жеманно у своего капитана.

— Отлично! — одобрил тот.

Затем офицер написал фамилии вышеуказанных моряков на листочке блокнота и приказал пленительной морячке их привести. Я глядел на удаляющегося Сертекюиса. Как он извивался, будто вальсируя! Взгляд капитана был прикован к бедрам стюарда. В морских зрачках сквозила тоска. Он заметил, что я смотрю на него, слегка покраснел и пробормотал:

— Очаровательный маленький юнга!

Ну что ж, кому нравится поп, а кому попка.

— Это ваш дневальный? — спросил я.

— Да-да! — сказал он с облегчением.

Мне подумалось, что такой дневальный — не в меньшей степени ночевальный. Мы чокнулись, и звон наших стаканов, словно по волшебству, вызвал неожиданное появление Пино. Старая развалина, казалось, напряжен и возбужден до предела. Посудите сами: веки его были приподняты, да и усы висели не так низко.

Пино почесал кадык.