— Вот Фелисса и Сакапелос, моя капитанша, — объявил этот последний, — Что касается Тедонксикона и Олимпиакокатриса, то напоминаю вам, что они сошли на берег в Пирее: пищевое отравление!

— А! Елки-палки!

Я прикрыл дверь, чтобы остаться наедине с моряками. Переводил Сертекюис. Благодаря ему я узнал, что Фелисса и Сакапелос перед тем, как наняться на «Кавулом-Кавулос», плавали на «Сибелетроне», танкере, вмещавшем десять тысяч тонн. Эта их махина сгорела вследствие неосторожности судовладельца, который бросил сигару в главную цистерну

Я спросил их, знают ли они двух других матросов, нанятых тогда же, когда и они. Они ответили, что нет. Удостоверения у них были надежные, и вообще у этих двух парней вид был серьезный.

— Нет, — заявил Фелисса, — мы другое, мы механики и работаем в машинном отделении.

Что бы им сказать это пораньше!

— О'кей, спасибо, — отпустил их я.

Какая-то рука коснулась моего бедра. С несказанным ужасом я осознал, что она принадлежит Сертикюису.

— У вас чудесные глаза, — прощебетала мне матроска, — Я обожаю французов!

Я колебался: объяснить ли ему по-своему, что я не таков, за кого он меня принимает, или предоставить ему верить в эту уморительную версию. Чтобы предотвратить всякий ложный маневр, я прислонился к перегородке.

— Скажи мне, Сертекюис, — прощебетал ему я, — есть ли у вас какие-нибудь сведения по поводу Тедонксикона и Олимпиакокатриса?

— Как это, сведения? — спросил он, заинтересовавшись.

— Откуда эти двое?

— Они работали на борту американского судна, — сообщила мне эта душка.

— Есть ли на борту врач? Я бы хотел его видеть...

Сертекюис наклонился ко мне, от его надушенного дыхания у меня закружилась голова.