Стоя рядом и с наслаждением потягивая маленькими глотками горячий кофе, я наблюдал, как он мастерски вывел лодку на заданную глубину и, застопорив машины, удифферентовал ее, добившись абсолютно неподвижного положения корабля.

Офицеры, старшины и матросы штурманской группы занимали свои места по расписанию. Появились перископные камеры, специальные планшеты с прикрепленными к ним разграфленными листами бумаги для записи данных, бумага с гониометрической сеткой, блокноты для зарисовок и специальный вахтенный журнал. Включили специальный аппарат для записи «звуковой характеристики» каждого айсберга. Немногие бывшие до этого свободными уголки в центральном посту вскоре заполнились офицерами, матросами и старшинами. Почти у каждого на шее висел фотоаппарат, приготовленный для съемки окружавших лодку ледяных гигантов. В голосах, в блеске глаз, в улыбках, в шутках — во всем чувствовалось возбуждение, предвкушение неожиданного зрелища. Я просмотрел показания всех наших эхоледомеров.

— Кажется, над нами чисто, — произнес я дрожащим от волнения голосом, обращаясь к своему первому заместителю, старшему помощнику командира капитан-лейтенанту Стронгу, который стоял справа от меня у перископной площадки и руководил деятельностью штурманской группы.

— Абсолютно чисто, сэр. Ближайший айсберг на пеленге триста пятьдесят семь градусов, дистанция восемь с половиной кабельтовых, — четко доложил он. В его обычно спокойном голосе на этот раз явно слышалась плохо скрываемая нотка возбуждения.

Очень медленно я всплыл на перископную глубину. Случайно над нами мог оказаться необнаруженный кусок айсберга, который причинил бы нашему кораблю серьезные повреждения, если бы мы столкнулись с ним во время быстрого всплытия. Когда стрелка глубиномера подошла к цифре, означавшей, что ограждение мостика находится над поверхностью воды, я осторожно поднял перископ. Все находившиеся в центральном посту следили за мной, затаив дыхание.

— Единственное, что я вижу, — это туман! — воскликнул я страдальческим голосом.