Со всех сторон послышался вздох разочарования.

Если не считать нескольких метров чистого пространства вокруг перископа, нас со всех сторон окутывала серая непроницаемая стена тумана. Однако мне было видно, что льда над находящимся под водой корпусом лодки не было.

— Всплывать! — приказал я резко.

Помещение центрального поста сразу же заполнилось шипением и свистом поступающего в балластные цистерны воздуха высокого давления и вытесняемой из них воды. Мне было видно через перископ, как из воды медленно появилась сверкающая черная палуба лодки. Из многочисленных вентиляционных отверстий водопроницаемых надстроек скатывались белые пенящиеся каскады воды.

— Отдраить люк! Стравить давление! — крикнул я невидимому старшине-рулевому, находившемуся на трапе в высокой вертикальной шахте, ведущей на мостик.

Повернув штурвал кремарьерного затвора, он ослабил металлические пальцы, прижимавшие крышку люка к опорному кольцу в гнезде. Под действием сильной пружины тяжелая стальная крышка слегка отошла от гнезда. Сквозь образовавшуюся узкую щель из лодки со свистом начал выходить сжатый воздух.

— Люк отдраен! — доложил старшина-рулевой.

Если бы мы допустили ошибку и отдраили люк, не всплыв на поверхность, через щель в центральный пост ворвался бы стремительный поток воды, однако слегка приоткрытый люк в этом случае без особых усилий можно было бы снова задраить

— Открыть люк! — скомандовал я.

Леги, несмотря на тяжелый вес и неудобную зимнюю одежду, проворно поднялся по трапу и вышел через открытый люк на мостик. За ним быстро последовал и я.

Как только я поднялся по трапу к выходу из люка на верхнюю площадку мостика, голову и плечи мгновенно окутали мельчайшие водяные брызги, а в лицо и руки ударил холодный воздух. Металлические поручни на трапе для спуска на ходовой мостик были обжигающе холодными.