И так уж  случилось,  что  Гондон  оказался  более  стойким  к  черному занудству стража бедного Илагабалуса. Он забыл все советы служанки,  забыл и  маленькие  белые  пилюли,  изготовленные  для  защиты  от   Чуда-Зануда магом-ренегатом по имени Амфет-Амин. Но собственных сил его оказалось куда больше, чем можно было ожидать. С одной стороны,  он,  как  любой  варвар, часто охотился на диких чудищ в лесах дикой родины; с другой -  как  любой варвар, терпеть не мог ораторского искусства. Ибо  сам  он  с  трудом  мог связать три слова подряд, а слушать чужое красноречие было для  него  хуже горькой редьки. Так вот, подавив зевоту, он  повернулся  к  Чуду-Зануду  и поднял топор:

   - А ну заткнись!

   Но чудище никак не могло поверить  в  то,  что  его  ораторский  талант пропадает впустую. "Также и отвар редиса в соленой воде  помогает,  будучи приложенным к суставам, но ненадолго..." - продолжало вещать оно.

   - Хватит! - рявкнул Гондон, и его топор рассек  зловонную  серую  плоть Чуда-Зануда.  Вопль,  изданный  последним,  никак  нельзя   было   назвать усыпляющим, но снова и снова поражал Гондон ненасытную  тварь.  И  наконец топор вонзился в самую сердцевину Чудина Занудства. Клубы зловонных  газов заполнили помещение; с предсмертным воплем Чудо рухнуло замертво, а  рядом рухнул Гондон.

   Когда он очнулся, голова его  раскалывалась  -  отчасти  от  испущенных Чудом газов, отчасти от тяжелейшего похмелья. Стеная, поднялся он на ноги; даже царивший в логове Чуда-Зануда полумрак  больно  резал  ему  глаза.  А из-за толстой дубовой двери, у  которой  лежали  останки  Чуда,  доносился чей-то голос: "Кто пришел спасти Илагабалуса?"