Ночь незаметно скользила к рассвету. Новорождённая луна пронзительно светила сквозь чернильный ночной туман. В складках тяжёлых полуистлевших портьер из неизменного чёрного бархата глухо стонали непрошеные призраки. Слышался звон цепей, а иногда, очень смутно — исступлённый безудержный смех.

Свечи, шипя, оплывали, роняя раскалённый белый воск на пол, почти не видный в темноте, и на золочёные подсвечники в виде драконов, сфинксов и химер.

Анабель была страшно усталой и возбуждённой. Всё, что с ней произошло, смешалось в какой-то сверкающий живой клубок. Новые силы бродили по венам. Выпитая кровь кружила голову; в глазах то и дело всё расплывалось, мысли то взлетали к самой луне, то проваливались в глубь подземных лабиринтов.

Кроме Анабель в зале после ритуала осталась только Энедина. Остальные ускользнули праздновать это событие — каждый по-своему. Про неё, виновницу торжества, все как будто забыли. Вот и Энедина пребывала где-то бесконечно далеко. Её лицо казалось неподвижным, точно каменная маска с чёрными провалами глазниц. Рука непрерывно гладила лоснящуюся чёрную кошку. При этом движения Энедины были чётки и размеренны, как у маятника или прилива. Казалось, ничто не может заставить её вздрогнуть и остановиться. И рука, такая тонкая и белая, была словно вылеплена изо льда. Ещё немного — и сквозь неё будет видно умирающее пламя чадящей свечи и стена, покрытая обрывками парчи и полустёртыми магическими письменами…