Осень. Утро. Солёное тусклое солнце и обглоданные ветром тощие деревья. Луг потемнел, пожух и увял. Так же увял и цветущий сад в груди Анабель.

В этот день к ней снова никто не пришёл. Но это её уже не волновало. Она ждала лишь одного. Ждала Поросёнка. Ей больше никто не был нужен, никто. А он всё не шёл.

Анабель оставила свой пустой, уныло скрипевший от ветра дом. Неприкаянно, как тень, бродила она по лугу.

Поросёнка всё не было.

Липкая тревога расползалась, как плесень, внутри Анабель. Ну, куда же он делся? Он не мог не прийти, он должен прийти. Марта ему запретила? Отец? Но она же знает его, как никто другой. Он нашёл бы способ сбежать к ней, что бы ни случилось. Он должен прийти.

Но он не приходил.

Время тянулось так монотонно, что её хотелось кричать. Она ждала, ждала, ждала. Но напрасно. Только пустынный, развеянный всеми ветрами луг и тёмное безжалостное небо.

Наконец, солнце померкло; между мрачнеющих туч показалась тусклая прозрачная луна. У корней деревьев стала расползаться темнота. И эта темнота придала ей решимости. Нет. Она больше не будет бесцельно ждать. Она пойдёт туда, пойдёт к Поросёнку сама… и будь, что будет.

Она зашагала резко к посёлку, — содрогаясь от решимости и от ползучего недоброго предчувствия.

В посёлке было пустынно и мрачно. Ей встретились, впрочем, двое или трое (исцелённые ею когда-то). При виде Анабель они поспешно отводили глаза и убыстряли шаг. Затем за спиной она слышала жаркий торопливый шёпот.

Ей было уже всё равно.

Вот дом Поросёнка. Забор. Калитка. Дорожка, ведущая к двери. Дверь. Её сердце бешено билось, руки обмякли.

Она вошла.

… В комнате было темно. Задёрнуты шторы. Свечи. Много свечей. Нет, мало. Темно. И люди. Марта. Её муж. Другие. Все они столпились вокруг стола. На столе стоял гроб. Маленький детский гробик. И там лежал…