Кто-то истошно вскрикнул.

— Во что ты его превратила?! — Это сказал отец Поросёнка. Он шагнул к Анабель и навис над ней, как в тот памятный день. Неизгладимый уродливый след от ожога. Её ожога. — Во что ты его превратила… проклятая ведьма?!

Анабель отступила. Её рука до боли сжимала мягкую кисть Поросёнка, на которой уже отрастали острые когти.

— Что с вами? Что с вами всеми? Я оживила его. Он жив. Я сделала это. Да посмотрите!

— Ты… превратила его… в исчадье ада, — дребезжащим голосом провозгласил священник. Старенький и близорукий священник, до этого молча стоявший в углу.

— Да… исчадие ада… поганая нечисть. — Отец Поросёнка в бешенстве сплюнул на пол. — И ты, ты сама — поганая нечисть. Не зря, значит, я не позволил Марте тебя позвать. Но ты, ты прилезла сама со своим колдовством… чтоб ты сдохла, вонючая ведьма.

— Но почему? За что?! — Анабель огляделась по сторонам. Все молчали. Молчали. И только смотрели.

— За что? Ведь я же его оживила!

Молчание.

— Марта!

Та отшатнулась.

— Почему? Почему?!

Они стояли плотным кольцом. Люди. Всех их она исцеляла. Каждого. Так вот они какие. Глухие. Слепые. Они не видели её, они не слышали. И только ненависть. Так вот что таилось под коркой страха. Ненависть. Ненависть в каждом взгляде.

— Энедина, — прошептала Анабель. — Мама. Мамочка. Забери меня отсюда. Забери нас обоих. Скорее.

12

Пустота

— Почему? — повторяла Анабель. — Почему? — Она повторяла снова и снова, не ожидая ответа, не веря уже в ответ. На её щеках засыхали тёмные пятна слёз. — Почему, Белинда. Скажи.

Лицо Белинды светилось безжизненным лунным светом. В глазах — жестокий жёлтый огонь, как у дикой рыси.

— Я говорила тебе, Анабель. Я тебя предупреждала.