Камера опять показывает лабораторию, забитую до отказа различной аппаратурой. Свифт сидит у пульта. Входят Франкенштейн с Литтлом.

Франкенштейн. Ну вот, вы осмотрели все мои владения. Теперь вернулись туда, откуда начали наше путешествие.

Литтл. Я могу только повторить, что сказал вначале: «О, Бог мой».

Франкенштейн. После такого трудно будет возвращаться к пилюлям и микстурам, а?

Литтл. Да. (Пауза). Какой аппарат здесь самый дешевый?

Франкенштейн. Тот, который проще других, — сердце.

Литтл. По какой цене оно идет сегодня?

Франкенштейн. Шестьдесят тысяч. Есть более дешевые модели, есть более дорогие. Первые — дрянь, а остальные — настоящие шедевры.

Литтл. И сколько вы продаете ежегодно?

Франкенштейн. Приблизительно шестьсот.

Литтл. Выходит, одним — жизнь, другим — смерть.

Франкенштейн. Если дело касается сердца, считайте, что вы дешево отделались. (Свифту). Эй, Том, усыпи ее, покажем нашему гостю весь процесс от начала до конца.

Свифт. Мы выбиваемся из графика на двадцать минут.

Франкенштейн. Какая разница. Потом доспит. Все равно проснется в прекрасном настроении, если, конечно, опять не испортится транзистор.

Литтл. Почему вы не установите монитор для наблюдения за ней?

Франкенштейн. Она не хочет.

Литтл. Она получает все, что хочет?

Франкенштейн. Да. Зачем нам ее лицо? Мы сидим здесь, следим за приборами и знаем о ней все, чего она сама о себе не знает. (Свифту). Переключи на режим сна, Том.

Свифт (Литтлу). Это все равно, что припарковать машину или остановить доменную печь.

Литтл. Угу.

Франкенштейн. Том, к вашему сведению, имеет ученые степени по техническим и медицинским наукам.