И удивительное дело: Бимбо не врезался в грузовик «Милка», и влево в последний момент не принял, и уж тем более не затормозил.

Ухмыляясь во весь рот, он проскочил справа от «Милки», то есть между грузовиком и магазином, по тротуару. И если машина «скорой» в службе спасения шириной два метра, значит, между грузовиком и магазином было, может, двести сантиметров, не больше, и Ханзи Мунц прямо почувствовал, как будто у него справа и слева на руках обдирается кожа, то есть буквально все тело сопереживает краске на машине.

Но этого у Бимбо было не отнять: он так элегантно прошмыгнул между грузовиком «Милка» и универмагом, уж и не знаю как. Еще бы с гулькин хрен — и конец, но все обошлось.

У Ханзи Мунца вырвался, конечно, вздох облегчения. Потому как ему не только из-за содранной краски показалось, что у него с локтей полезла кожа. Это скорее было предчувствие того, что с ним сделает шеф, когда они явятся домой с помятыми боками.

— Молодой с нас шкуру спустит, если мы опять разобьем новый семьсот сороковой.

— Никто и не бьет. — Бимбо все еще ухмылялся, довольный собой, а сам уже шпарил против встречного движения по Верингер-Гюртель. В три ряда навстречу им неслись машины. Но по правильной полосе на другой стороне улицы подъезжать к ЦКБ было бы очень уж солидно.

— А что бы ты стал делать, если бы у грузовика дверь открылась?

— Голову втянул бы.

— Ты и вправду спятил.

— Речь идет о донорской печени, Мунци.

— Если ты так будешь ездить, нам свои собственные органы жертвовать придется. А что бы ты стал делать, если б кто из магазина вышел?

— Никто ведь не вышел.

— Ну а если?

— Значит, ему бы повезло. В наши дни попасть од машину «скорой» службы спасения — большая удача. Уж мы бы его поставили на ноги.