— Крис? Я нашла нашу маленькую беглянку… Думаю, она подслушивала нас, — Кристи, похоже, догадавшись, тихо застонала. — И, видимо, не дослушала, испугалась… Решила, что мы хотим ее осмеять, наверное. Она покончила с собой. Опять.

— Хотела бы я…

— Поверь мне, ты не хотела бы этого видеть! — довольно резко оборвала я, но она хотела сказать нечто не столь бестактное:

— Господи, хотела бы я знать об этом тогда! Как-то успокоить ее…

Я бросила трубку. И без ее напрасных рыданий было тошно. Усевшись на полку-скамью, я попыталась хоть немного сосредоточиться, но отвлечься от произошедшего здесь было довольно трудно: лишившись сверхъестественной поддержки, тело начинает разлагаться с неимоверной скоростью, так что теперь на постели лежала бесформенная масса, издававшая отвратительный удушающий запах. С трудом переведя дыхание, я наконец решилась совершить непростительный проступок. Нагнувшись к упокоившейся — надеюсь! — теперь девушке, я очень осторожно вынула из ее рук, скрещенных на груди, толстую потрепанную тетрадку. По неписанному закону моего мира то, что ушедший держит в руках, уходит с ним. Но, рискуя даже навсегда испортить, а то и уничтожить все искусно ткавшееся годами полотно моего существования, я выбрала для будущего именно эту тончайшую ниточку, тянувшую за собой какое-то огромное и неясное пока для меня, но необходимое изменение в судьбе целого мира!

Наученная уже горьким опытом, я сначала возвела вокруг своего разума защиту и только тогда открыла тетрадь. Пропустив первые страницы, наполненные бессвязным лепетом растерянного подростка, я нашла то, что искала: на новом листе красовался заголовок: «Чувство Смерти», написанный совершенно иным, гораздо более уверенным и твердым почерком, чем записи дневника. Как будто отсюда и до самого конца тетради кто-то иной водил рукой автора.

Страница за страницей были сверху донизу наполнены древней, таинственной и страшной магией, породившей, говорят, когда-то сам наш мир и все, существующее в нем.