Мне тотчас стало скучно. Признаться, я перестарался. Да, люблю при случае придать пустому разговору псевдо-философскую глубину, это один из главных моих недостатков, но когда люди начинают относиться к игре в слова чересчур серьезно, чувствую себя неловко. От Пугачева следовало избавиться. Пришлось икнуть. Помогло. Интерес к моей скромной персоне моментально пропал.

Пугачев галантно отошел в сторону, здраво рассудив, что икать в одиночестве мне будет сподручнее. Его загадочная улыбка продолжала еще некоторое время витать в помещении — привет Льюису Кэрроллу — однако на опасное расстояние больше не приближалась.

Но сегодня я был, как магнит. Или просто плохо побрился — к небритым, как известно, часто пристают с умными вопросами. Возле меня объявился известный литературовед Абрикосов и тут же задал новую тему для импровизации. И мозговой штурм продолжился.

— Известно ли вам что-либо конкретное о неминуемой смерти литературы?

Я огляделся. Сомнений в том, что вопрос задан именно мне, не осталось. Захотелось выругаться, но хватило ума сдержаться. С другой стороны, чего же еще можно было ожидать, отправляясь на презентацию книжки об опарыше (правильнее написать — об Опарыше, вроде бы, так звали героя произведения), тем более, когда официальная часть презентации закончилась, и позвали к столу. Очевидно, что собравшихся теперь будут волновать исключительно философские проблемы бытия. Давно пора научиться отвечать за свои поступки. Заумную атаку Пугачева удалось отбить почти без душевных потерь. Это было нетрудно, поскольку Пугачев уже вовсю пользовался своим стаканом, а я только пытался отыскать чистую рюмку. Различие в благоприобретенном состоянии эмоционального возбуждения, как правило, делает невозможным продуктивный разговор. Но в случае с Абрикосовым дело обстояло еще хуже — мало того, что он был до безобразия трезв, как и я, так еще молва приписывала ему предрасположенность к бытовой трезвости.