Его слова не подействовали. Выражение лиц не изменилось.

Старшина присяжных теперь изучала содержимое своей сумочки; она аккуратно вынимала каждый предмет, внимательно рассматривала, опускала обратно и вынимала следующий. Но иногда она посматривала на Чандлера, и выражение ее лица не было, по крайней мере, враждебным. Он добавил, обращаясь к ней:

– Это правда. Что-то двигало мной. Кто-то другой. Я клянусь в этом перед всеми вами и перед Богом.

Обвинитель даже не счел нужным задать ему вопросы.

Чандлер вернулся на место, сел, и следующие двадцать минут пронеслись для него, как мгновение – они спешили покончить с ним. Чандлер даже не мог предположить, что судья Элиторп способен говорить так быстро. Присяжные поднялись и шеренгой выбежали из зала. Казалось, они мчатся галопом. Миг, и они уже возвращались. «Слишком быстро! – хотелось воскликнуть Чандлеру. – Время мчится слишком быстро». Но он знал, что это только его ощущение, и двадцать минут состояли из полных двенадцати сотен секунд. Вдруг время оборвалось.

Словно компенсируя свою прежнюю стремительность, оно застыло на месте. Судья попросил суд присяжных огласить приговор, и прошла целая вечность, прежде чем женщина, старшина присяжных, поднялась. Она выглядела немного взъерошенной и поглядывала на Чандлера с лучезарной улыбкой. Действительно, женщина выглядела как-то необычно, это ему не чудилось, она рылась в своей сумочке в поисках листка с приговором и как будто едва сдерживалась, чтобы не засмеяться.

– Вот он! – воскликнула она с триумфом и помахала бумагой над головой. – Теперь давайте посмотрим. – Она поднесла ее к глазам и прищурилась: – О да, судья. Мы, суд присяжных… и так далее и тому подобное… – Она сделала паузу и подмигнула судье Элиторпу. Глухой ропот пронесся по залу. – Все это чушь, судья, – пояснила она, – тем не менее, мы единогласно, подчеркиваю, единогласно, любовь моя, признали этого сукина сына невиновным. Да! – хихикнула она, – мы думаем, его надо наградить медалью, понятно? А тебе, дорогой мой, надо подойти к нему и поцеловать его, и извиниться. – Она стояла, пьяно покачиваясь и хохоча.