Медсестра рассказала почтальону о случившемся с ней происшествии. Дослушав до конца, тот выпрямился и бодро произнёс:

— Кайзер должен ответить за этот поступок. Пусть я получил автомобиль именно от него, но этот факт не остановит меня!

Эти решительные слова подействовали на фройляйн Клозе, и она несколько похорошела от смены настроения, её глаза заблестели, щёки окрасились румянцем.

— Вы что, знакомы? — спросил Холмс.

— Да, — несколько смущённо ответил Штольц.

— Если ваше отношение к кайзеру так изменилось, мы будем вашими друзьями, — доброжелательно сказал Холмс.

Мы назвали свои псевдонимы. Немцы покинули гостиницу, и мы остались втроём. Треск двигателя внутреннего сгорания остался в прошлом, и когда пневматический лифт поднял нам ужин, и мы с запозданием, но с аппетитом съели жареный картофель и Bockwurst, берлинскую горячую сардельку с приправой из горчицы.

— Как вы считаете, Холмс, как Штольц сделал такие выводы? И как он обнаружил свою знакомую здесь, если она не выглядывала в окно? — спросил я, доев последний ломоть картофеля.

— Наберитесь терпения, дорогой друг. Завтра мы всё узнаем.

Перед тем как погасить свет, я вспомнил нашу милую гостью. Должно быть, мои мысли красноречиво отразились на моём лице, так как Холмс произнёс не сразу понятую мной фразу:

— Ватсон, я советую вам быть арифмометром.

— Простите, но я не уловил вашу мысль.

— Зная ваше отношение к прекрасному полу, я советую вам быть арифмометром.

— Холмс, я хотел бы, чтобы вы выражались понятнее.

— Вспомните наш разговор после визита мисс Морстен. Вы сказали: «Какая очаровательная девушка!». Я ответил, что не заметил этого. Вы воскликнули: «Вы не человек, вы арифмометр!». Правильно ли я говорю?