– Да, иногда я встаю ночью, иду на кухню и наливаю чай. Я не зажигаю свет, чтобы тетка не проснулась и не спросила, чем я тут занята и почему не думаю о том, что завтра рано вставать. Дома темно и тихо это так прекрасно. Я могу помечтать, не думая, насколько я отличаюсь от всех остальных людей. Как жаль, что я не умею летать; каждую ночь я вылетала бы в окно и совершала прогулки над ночным городом, а утром бы возвращалась. Еще у меня есть маленький секрет: вот эта книжка, я ее взяла на работе, утром верну, никто и не заметит. Я книжку уже прочитала, потихоньку, у себя в комнате, при свете луны. Свет не зажигала, иначе тетя могла бы проснуться и зайти ко мне, чтобы поинтересоваться, почему это я жгу свет по ночам. Страшно подумать, что было бы, если роман попал бы ей на глаза. Тетка бы раскричалась, что читать надо классику, а не всякую дрянь. Это ведь не плохо, правда?

– Тебе же не десять лет, чтобы было нельзя читать дамские романы. Почему бы и нет, раз тебе этого хочется. Я вижу, ты начала пользоваться косметикой, молодец, тебе она к лицу. Теперь купи себе что-нибудь из одежды, это тоже поднимает настроение. И, пожалуйста, девочка моя, не пугай меня такими просьбами.

Около месяца спустя

Это был самый жуткий день в Марининой жизни. А начинался он так хорошо. За окном было прекрасное весеннее утро, таял снег и воробьи чирикали как сумасшедшие. Именно сегодня должно произойти что-то чудесное, что-то совсем необыкновенное…

Огорчения начались, как только она встала и начала одеваться. Марина полезла в шкаф за маечкой, которую купила за целых сто двадцать рублей. Да, пришлось брать с собой вместо обедов сухую китайскую лапшу и ходить пешком четыре остановки туда и обратно. Но зато теперь у нее есть эта прелесть – коротенькая современная маечка из хлопка с узенькими кружевными лямками. В самом деле – сколько можно ходить в этих старомодных комбинациях, многие из которых старше ее самой. В прошлом году, когда они всем коллективом ходили на флюорографию, сотрудницы смотрели на нее со смесью удивления и какой-то презрительной жалости. Так смотрят на бродяжку-бомжа или на заспиртованного уродца в кунсткамере. Но теперь все будет по-другому!