– Усвою по пути. – Джолсон на миг закрыл лицо ла донями, сделал выдох и стал двадцатилетним.

Девушка взглянула на него, и брови у нее задрожали.

– Не привыкла к такому. Давайте посмотрим. Волосы подлиннее. Обычно их зачесывают на левую сторону. А как быть с одеждой?

– Одолжи мне немного, остальное я подберу себе на окраине.

– Я когда-нибудь увижу вас настоящего? Как Бена Джолсона? – спросила она.

– Когда-нибудь, – ответил Джолсон…

В «Последней пристани» Джолсон заказал еще один антигистамин.

– Благословляю, заблудшая душа, – произнес чело век с вывернутым воротником. Он едва держался на ногах. – Не засекал тебя раньше. Новенький?

– Чего надо, осеннее трепло? – спросил Джолсон, используя одну из выученных за два дня фраз жаргона окраины.

– Я священник. – Он был невысокого роста, с широкой грудью и трясущимся подбородком. – И я хотел бы с тобой посидеть потрепаться.

– Только не перепудри мне мозги.

– Меня зовут Преп Кокспур, – сообщил его преподобие, шлепнулся на свободный стул и сковырнул с потертого локтя кусок присохшей яичницы. – Какой на тебе хорошенький бенджаминчик.

– Я его слямзил, – сказал Джолсон.

– У всех есть свои слабости, мой друг. – Преп Кокспур засмеялся, откинув голову. – А вот и сам старина Сын.

В дверях, раздвинув бусы портьер, стоял стройный юноша. Его светлые волосы были заплетены в косички и украшены алыми лентами. Одет он был в костюм с серебряными блестками и канареечного цвета ботинки. За спиной у него висела мандолина, а в левой руке он держал усилитель.

– Сын Брюстер? – спросил Джолсон.

– Собственной персоной, – подтвердил Преп Кокспур.

– Давай грабли, Преп. Отвалю тебе пару рваных. – Сын извлек из кармана пачку купюр и протянул Препу Кокспуру. – А это что за тип?

– Мой друг, – ответил преподобный, пряча деньги в складках своей туники.