Длиннорыл откровенничал. Новоявленному демону любопытно было слушать откровения старого черта, а контрразведчик, еще живущий в нем, морщился - не о том, не о том беседа шла! И все прикидывала гэбэшная душа демона, как ей направить разговор в нужное русло.

Длиннорыл еще больше понизил голос.

- Этот... с нимбом... думаешь, он сам безгрешный? Во! - Кукиш снова ткнулся в рыло демона Смоляка. - Этот его голубок, так он и не голубь даже, а истинный бык-производитель, только с крылышками. Кого он только матерью не объявлял, а сам лишит бабу невинности и фр-р-р... - Длиннорыл неопределенно махнул лапой, - ворковать о непорочном зачатии. И кровушка на нем, гадом буду. Помню, один поэт о нем всю правду узнал и поэму правдивую написал...

- Что за поэт?

Длиннорыл задумался.

- Не помню, - признался он. - Курчавенький такой, смуглый. Предок у него еще из эфиопов был, а поэма "Гаврилиада" называлась. А вот как зовут... - Длиннорыл опять задумался, потом безнадежно махнул рукой. - В общем, когда этот узнал, поэта смугленького под пулю по его указанию подставили. Этот, который поэта замочил, у нас посмертное отбывает. Данко его фамилия. А сам он блондин. Такие вот, брат, дела!

- А наш? - провел очередную разведку Смоляк.

- Наш... - Длиннорыл положил мохнатую лапу на плечо товарища. - Ты, Смоляк, случаем, не стукач?

- Нет, - чистосердечно и почти правдиво ответил за демона полковник Двигун. За годы службы в ГБ полковник вербовал не одного информатора, но сам ни на кого не работал. Разве что начальству докладывал о грехах сослуживцев. Но это он совершал по долгу службы, а потому подобные действия к стукачеству он не относил.

- Я тебе так скажу. - Длиннорыл пьяно покачнулся. Чеканность первоначальных формулировок исчезла, перед полковником сидел быстро пьянеющий алкаш, каких Сергей Степанович немало повидал в московских забегаловках.