Старик ласково погладил дебила по плечу.

– Где брод? – напомнил я.

Опять калитки, грязные переходы, вонь… Мне казалось, мы идем наугад. Где–то далеко за нашими спинами грохнул выстрел. «Возможно, – подумал я, – люди Габера обнаружили брошенную машину… Сейчас они блокируют резервацию… Что ж, это еще не все…»

Но, кажется, это было все, потому что очередной переулочек уперся в грязную воду. Тут даже стены не было. Грязный переулочек упирался прямо в океан, и накат плескал пену прямо нам под ноги.

Я взглянул на моргача. Он жутко оскалился.

Прожекторы шарили теперь по всему берегу. Где–то вдали выла сирена.

Я ткнул моргача пистолетом – сильно, под ребра:

– Где брод?

Старик трясущейся рукой указал на воду.

– Хочешь меня сплавить?

Старик не ответил.

Я тоже умолк.

Я увидел деревянный домишко, каких в Итаке когда–то было много. Он покосился, его фундамент оброс зеленью, а совсем недалеко возвышались черные, как уголь, останки разбитой шхуны.

Я узнал ее. Это была «Мария» старого Флая.

Вот где она обрела последний приют – в колонии…

Но уже вышли санитарные машины. Мне за каменной стеной некогда было взирать на обломки прошлого. Я оттолкнул старика и ступил в маслянистую грязную воду. Только бы не угодить в илистую яму!..

Я брел во тьме, иногда чуть ли не по шею в вонючей воде. Я хрипел, но торопился. Я пытался не дышать, а потом всем ртом хватал мерзкий прокисший воздух. Я вовсе не желал попадать в руки Габера, и это мне помогало.

Когда измученный, выдохшийся, я, наконец, выполз на сухой песок, позади, в колонии моргачей, уже вовсю суетились и метались многочисленные огни. А выше, гораздо выше, скорее всего над Святой площадью, зеленым светом мерцали неоновые буквы: ШАМПУНЬ – ШАМПУНЬ – ШАМПУНЬ…

Я представил себе растерянную физиономию Габера, его промокшие от пота локоны, и блаженно растянулся на сухом песке.