Дождь, вдруг полившийся с темного невидимого неба, оказался кислым, противным, но он уже не мог испортить мне настроение. Я знал – вертолет Консультации должен крутиться где–то здесь, в этом же невидимом, сожженном кислотами небе. И Джек Берримен не может меня не заметить. Ведь он ищет не просто меня, Эла Миллера, не просто промышленного агента Консультации. Он ищет наше будущее, свою удачу, ведь он отлично знает, что именно за всем этим стоит.

Восемь процентов.

P.S

Шеф, доктор Хэссоп, Джек Берримен, Кронер–младший и я расположились в демонстрационном зале.

– Эл, – попросил шеф. – Внимательнее посмотри фильм. Собственно, это еще не фильм, это всего только нуждающиеся в обработке и в монтаже эпизоды. Я уверен, ты что–нибудь нам подскажешь.

Он подал знак. Свет погас.

Сноп лучей выбросился на экран, и прямо на нас глянуло жуткое, с выпученными глазами, лицо моргача, ухватившегося за ноги рвущегося голубя.

Мертвые дюны, ядовитая слизь, сочащаяся по бетонным желобам, ржавые трубы на каменных быках, извергающие мертвую блевотину комбината «СГ» прямо в бухту… Тут неплохо бы вспомнить океанскую голубизну, паруса шхуны «Мария», извлечь из небытия тот пикничок на берегу… Вот он – этот берег, вот она – эта длинная горбатая тень пьяной рыбы… Я вновь видел тусклые лица завсегдатаев бара «Креветка», разбитое лицо доктора Фула, таблицы химических анализов, мерзкие домишки резервации моргачей, драку на улице и цветные вымпелы дымов над трубами.

А потом на фоне мертвых пейзажей, на фоне песчаных кос, забросанных зеленой слизью, возникло энергичное живое лицо нестарого, уверенного в себе человека. Улыбаясь, он бросал в озеро крошки раздавленной в ладони галеты.

– Президент «СГ», – шепнул Джек Берримен.

По уверенному, улыбающемуся лицу президента пополз черный титр: «Гомо фабер…» Он обрывался многоточием. И тут же выполз следующий титр: «…против Гомо сапиенс!»