Он прижал локти к ребрам и прибавил скорость. Разумеется, он был в лучшей спортивной форме, чем эти недоедающие. Тем более, что у него была надежда на будущее, а это тоже нужно учитывать. А на что можно было надеяться им, чьи рабочие места давно заняли машины, а потребление ограничивалось ростом населения? Люди, которые редко ели досыта, не могли хорошо драться и хорошо бегать.

Улицу, по которой бежал Коскинен, пересекал монорельс. Послышался шум приближающегося поезда. Спрятавшись за колонной вблизи монорельса, Коскинен увидел, как поезд надвигается на него, ослепляя светом прожектора. Он бросился вперед и проскочил перед самым носом поезда. Вибрация пронизала все его тело. Боль жгла мозг. Коскинен прислонился к стене и только тут вспомнил, что мог сделать себя неуязвимым, включив защитный экран. Он смотрел на состав: мимо проносились товарные вагоны, а затем появились пассажирские. Через грязные стекла Коскинен видел бледные усталые лица.

«Нужно поскорее убираться, — подумал он, — пока поезд отрезал меня от преследователей». Коскинен соскочил с платформы и снова оказался на улице. Пробегая по ней, он заметил боковую аллею и свернул в нее.

Поезд прошел. Коскинен спрятался в темноте и прислушался. Шума толпы не было слышно. Видимо, охота закончилась.

Аллея привела его на небольшую площадь, по сторонам которой стояли старые дома — низкие, дряхлые. Коскинен притаился в тени. Он видел небо, беззвездное, огромное, багровое. Сбоку вырисовывался величественный силуэт Центра. До него было примерно полмили. Вокруг слышался шум проезжающих поездов, машин, но здесь, на площади, возле этих домов, не было никаких признаков жизни. Кроме старого тощего кота.