— Нэйм! — повторила я.

— Монте Уокер, — не вполне уверенно произнес больной.

— Монте Уокер?

— Монте Уокер, — подтвердил он и вдруг затарахтел, все ускоряя темп: — Монте Уокер, Кемаль ибн Юсуф, Филиппе де Ларедо, Гжегош Томба, Анна Рейзнер, Анри де Сов, Лолита Лопес, Николас Пирис…

— Хватит, хватит. — Я оборвала его. — Буду называть вас просто Монте, хорошо? Монте, велл?

— Велл! — кивнул Монте и поморщился.

— Тише, тише! — Ирка невежливо отпихнула меня и заботливо поправила повязку на его голове. — Не делай резких движений, Монтик!

Я спохватилась:

— Монте — это Ира.

Ирка зарделась и в смущении плюхнулась в изножие кровати Монте.

— Спроси его, как он себя чувствует!

— Хау ар ю? — послушно перевела я.

— О'кей. — Монте мученически улыбнулся, поджимая ноги.

— Он сказал: «Если эта толстая тетка встанет с моих ног, я буду чувствовать себя вполне прилично», — перевела я специально для Ирки.

— Не придумывай, — обиженно сказала она. — Я знаю, что такое «о'кей»! — Но с кровати больного все-таки встала.

— Иностранец, что ли? — заинтересованно спросил жизнерадостный хромой.

Я пожала плечами.

— Шпиен! — азартно воскликнула бабуля.

Мужики снова весело заржали.

— А и правда, — вступился за свою половину тихий старичок. — Надо бы сообщить!

— Куда? — встрепенулась Ирка.

— А куда следует!

— Тише, тише. — Я поспешила вмешаться. — Вот я где-то читала такую историю: девочка шла по улице, и вдруг ей на голову упал цветочный горшок! Она потеряла сознание, а когда пришла в себя, заговорила по-английски! До сих пор она английского языка не знала, потому как вообще-то была француженкой…

— Я тоже знаю эту историю, — сказал интеллигент. — Вы правы, под воздействием… гм… цветочного горшка ребенок заговорил по-английски, но ведь он и родной французский не забыл!