Но размышлять было уже некогда. Огромное тело дракона напряглось, пробежала по нему быстрая волна — и каменные стены стремительно надвинулись, сомкнулись — и вдруг сделались вязкими, тягучими, словно сметана у хорошей молочницы. Все утонуло в буром мареве, и не было там ни верха, ни низа, и даже обычно быстрые секунды застыли оплывающим воском. И только ушибленный затылок болел по-прежнему.
6
Видимо, солнце или уже закатилось, или вот-вот собиралось это сделать. За плотным слоем туч не видать, конечно, но сумерки надвигались — мокрые, холодные, отрезвляющие.
Айрвен с Катареной стояли в том самом распадке, где вчера сидела на камне странная девчонка. А дракон Граста, свернув свое необъятное тело пирамидой колец, устроился рядом.
— Ну, как бы там ни было, а домой я не собираюсь! — решительно заявила принцесса. — Вот только муженька Хруббета мне и не хватало для полного счастья. Пускай думают, что меня сожрали! Ну и шут с ним, королевским достоинством. Пойду хоть мир посмотрю. Всегда, знаете ли, хотелось увидеть далекие страны… и волшебные земли, что лежат за моремокеаном. Может, куда-нибудь в войско наймусь… или матросом на корабль…
— Кто ж тебя возьмет? Особенно на корабль? — скептически фыркнул Айрвен.
— Подумаешь! Парнем переоденусь. Я большая, сильная, и голос низкий.
— Все равно заподозрят.
— Вот как в лоб засвечу этим подозрительным, враз все сомнения вылетят. С мозгами вместе. — Принцесса говорила уверенно, как о деле давно решенном. Айрвен даже подумал, а не вынашивала ли она этаких планов еще до похищения?
— Ну а со мной тоже ясно, — сказал Айрвен, уставясь взглядом в грязновато-бурый камень. — Папаша меня домой не примет, рыцарем мне не быть. Зато я песни петь умею, буду по кабакам ходить, авось, с голоду не помру.