Ноги его, попиравшие тангажные педали, содрогались в сюрреалистической сарабанде, и привычно обретавшийся в неведомых высях, рулевой жутко напоминал обкурившегося кокаином павиана. Если быть честным, существовали для него сейчас только корабль, пустота вокруг да вражеская посудина по левому борту… ну, и пара синих собак на горизонте. Оно все бы ничего, но время от времени старшина попадал в поле зрения капитана.

Капитан, которого конвульсии Задерищенки пугали почище неведомого врага, с трудом оторвался от гипнотизирующих движений и задумался. Сдаваться Бздуеву совсем не хотелось: плен и шахтные работы на неизвестных планетах совершенно не входили в его планы, ибо считал Иннокентий Максимович подобный исход дела излишне пошлым, но, как ни крути, а все к тому и шло — назревал абордаж. По Абордажному статуту, кстати, командиру корабля полагалось присутствовать на мостике при полном параде, вооруженным.

И трезвым.

Мало того, что Бздуев терпеть не мог все эти эполеты, ичиги, ташки, газыри, ментики и папахи, к тому же мучило его потеющий организм жуткое похмелье. Как изволите драться в таком состоянии? Слегка выдвинув двуручный офицерский кортик из ножен, Бздуев с сомнением пощупал лезвие, зашипел от боли в порезанном пальце и, зарычав бешеной гиеной, отдал приказ сбросить весь бортовой запас мин.

В минном отделении озадачено матюгнулся старший минер, флаг-унтер-мичман Хасанов.

— Кумандир, нам минный отсек первый залп вскрыло, вся мина давно вокруг дрейфует! Покрытие — восемь миллион квадратный километр. По штат, но без зрыватель.

— Итить?… Ага… Гассан Абдурахманыч, про взрыватели я потом спрошу, не сумлевайся! А что с торпедными аппаратами?

— С первого по семнадцатый — кирдык железка, восемнадцатый — непроизвольный продув, торпеда флагман ушел. Перезаряжаем, аппараты будет готовый три минута.