– А освободить можно? Какую-нибудь статейку навесить на тот срок, который он уже в «Крестах» парится, и выпустить в зале суда?

– В принципе все можно.

– Что я для этого должна сделать?

Сан Саныч повернулся и посмотрел на меня, как на зубную боль.

– Юлия Владиславовна, вы должны это и без меня знать.

– Если бы знала – не спрашивала бы.

Сан Саныч долго молчал, потом тихо произнес:

– Татаринов будет сидеть столько, сколько хочет Сухоруков. Вам нужно решать этот вопрос с Сухоруковым. У вас же с ним любовь и дружба? Или как?

– Любил волк кобылу – оставил хвост да гриву, – хмыкнула я.

– Понятно…

– Что? Мне, например, нет.

– Это я так… Чтобы заполнить паузу, – стушевался Сан Саныч. – А вообще в каких вы отношениях с Сухоруковым?

– Вас интересует, сплю ли я с ним? Нет, не сплю.

– Нет, я не об этом… Он вас чем-нибудь держит?

– Без комментариев. Значит, вопрос я должна решать только с ним?

Сан Саныч кивнул. А я подумала, что все наконец встало на свои места. Я теперь знаю точно, к кому обращаться. Только вот простит ли Сухоруков Серегу? И что мне – и Татаринову – нужно сделать, чтобы простил? Или мне стоит придумать какой-то другой путь? Обходной?

Внезапно сидевший рядом со мной Сан Саныч хмыкнул. Я посмотрела на него удивленно.

– Давно хотел сказать вам, Юлия Владиславовна… Только вот возможности не было… Вы многим доставили массу приятных минут.

– Это когда?

– Когда Сухорукова по носу щелкали. Поэтому вам и не мешали. И даже помогали, когда вы к Татаринову прорывались. – Сан Саныч опять хмыкнул. – Я даже по собственной инициативе звонил этому его приспешнику – в смысле сухоруковскому – с оттопыренными ушами. Спрашивал, можно ли вам официальное свидание дать, а то вы меня достали.

– Разве я вас доставала? По-моему, это наша первая встреча.

– Ну да, конечно. Но должен же я был что-то сказать? И Андрей Викторович несколько раз мне звонил. По вашей ведь просьбе. А вообще будьте осторожны.