Первые дни мечтали только о том, как бы поскорее добраться до своих спальных мешков. А потом я вдруг стал чувствовать — есть нерастраченный запас сил. Остальные тоже уже не спешили залезать в свои спальники. Галочка по собственной инициативе стала перемывать нашу посуду. Я заметил — она здорово изменилась. Веснушчатое личико ее неожиданно похорошело — бесформенная пуговка носа оказалась довольно приятных очертаний, а глаза не такими уж маленькими и заплывшими. Свежий воздух? Здоровая пища? Неужто они вместе с простым физическим трудом так преобразили эту коренную горожанку, дышавшую раньше только каменной пылью асфальтовых мостовых? Не только я заметил перемены в Гале. Все чаше Володя помогал ей мыть посуду в ручье. Процедура эта с каждым разом все более затягивалась. Возвращаясь, они тихонько переговаривались о чем-то своем. А потом они облюбовали для прогулок Замок…

Володя, который еще недавно всем нам казался «стариком» (ему уже исполнилось тридцать восемь лет), тоже разительно переменился. Помолодел пропали намечавшиеся складки у рта и носа, глаза стали ярче и в них появились какая-то детская распахнутость и незащищенность. С каждым днем он нравился мне все больше — умный, простой и симпатичный парень. И очень сильный: как-то он один поднял ящик с приборами!

Выходной был вызван небольшим тягучим дождиком. Во второй половине дня посветлело и подсохло. Андрей отправился обследовать группу останцев к западу от Замка. Страстный «камнелюб», Кашин все еще не обнаружил на Тубуньере ничего, достойного занять место в его коллекции. Вернулся он часа через два, мокрый и без единого образца.

— Пусто. Одни кварцитопесчаники. Тоже мне, легендарный Тубуньер! Кстати, о легендах. Знаешь, Ивар, Замок с тех останцов напоминает раскрытый сундук. Может, права твоя легенда? Сходи, вдруг подберешь себе какой ни па есть талантишко?

Я ему не поверил. Но мне надоело валяться весь день на кровати. Я оделся полегче — энцефалитник, кеды, подхватил андрюшкин молоток и отправился за чудскими сокровищами.