А утром, доставая эталон для настойки прибора, Галя воскликнула:

— Мальчики, он почему-то пожелтел!

Володя внимательно осмотрел некогда свинцовый футляр.

— Кажется, золото… Уж не философский ли камень алхимиков притащил нам Ивар?

Все растерянно молчали.

Вертолет прилетел через пару дней после завершения всех исследований. И хотя приземлился он еще дальше, чем в первый раз, мы без особого напряжения перетаскали к нему все свое снаряжение и ящики с образцами. Штурман Вася Башкирцев, мой старый знакомый, здороваясь, удивился:

— Знаешь, Ивар, едва узнал тебя! В чем-то вы все здорово изменились!

Найденные кристаллы мы отдали в Музей.

…По истечении времени способности, приобретенные мною на Тубуньере, исчезли без следа. Я стал еще более неуклюжим, чем прежде. И все усиливалась странная слабость. Признаюсь, мне боязно навести справки о моих товарищах. Особенно я тревожусь за Володю и Галочку. Неужто и они изменились, как и я? И все-таки, стоит мне вспомнить дни, проведенные на Тубуньере, как ощущение удивительной светлой радости наполняет душу…

(1974)

Эликсир концентрации

— Володя! Во-ло-дя!

Звуки гасли в насупившемся лесу, словно придавленном тяжестью низкого слезящегося тягучим дождиком неба. Наконец показался Володя, сгорбившийся под тяжестью огромною рюкзака.

— Ты чего, Юра, шумишь? — с трудом выдавил он.

— Не бойся, не пропаду, — и прислонился к дереву.

— Подождем Веру.

— Подождем. Под дождем.

На фоне неярких красок пасмурного дня парни представляли собой довольно живописную картину. Заросшие густой щетиной лица, косматые волосы, замызганная одежда и некий намек на обувь: Володя красовался в старых штиблетах, а Юра — в одном-единственном тапочке. Другая его нога была «обута» в какой-то мешок, перевязанный веревками.