Петрович, наконец, покинул лоджию и явился просителям с разведенными руками.

- Нету, мужики, - сказал он. - Все раздал. Завтра приходите, с работы припру.

Константин горестно вздохнул:

- А до завтра что делать? Может тряпкой заткнуть?

- Нет, ты лучше полиэтиленовый мешок на колено надень и резинкой стяни, - посоветовал Петрович.

- Отец, - послышалось из кухни, - а мне ты когда воду сделаешь?

- Во! - Петрович хлопнул себя по карманам. - Опять прокладки забыл. Сапожник без сапог.

Кузькин понял, что пора уходить, но Петрович вдруг схватил с вешалки свой кожан и сказал безапелляционным тоном:

- Пошли.

- Куда? - хором спросили Кузькин и Константин.

- В слесарку. Пошарим там, все ценное растащим. Завтра-то выборы, стало быть, гуляем. А после выборов неизвестно что будет. Может и тащить запретят, - Петрович подмигнул Кузькину.

Тот пожал плечами. На его памяти такого не было и в перспективе не маячило. Ташили, тащат и тащить будут. Что охраняли на том и стоим!

--

На улице уже стемнело и было прохладно - градусов десять мороза. Кузькин не оделся и, вспомнив испытанный армейский способ, трусил "гусем", то есть выгнув спину и отведя назад плечи, чтобы между спиной и курткой сохранялась спасительная воздушная прослойка. Именно так шагали строем в столовую по морозцу. Причем, задние старались нежно погладить передних по спине, а передние - лягнуть задних в колено. Это вседа забавляло личный состав, потому что наиболее ловкие умудрялись попасть гораздо выше...

В слесарке было тепло, а потом стало и светло. Кузькин здесь бывал не однажды. Он с удовлетворением отметил, что бардак за время его отсутствия нисколько не уменьшился, и даже наоборот. В левом углу возвышался замасленный токарный станок, заваленный стружкой, напротив двери - верстак с тисами, затоваренный разным хламом, справа наковальня на пне, трубогнувка и сварочная бижутерия.