Чужая женщина одета в невиданной красоты платье. Сквозняк. Я иду меж двух параллельных рядов дверей, я прохожу мимо. Она не обернулась. Я вхожу в кабину лифта, створки раковины закрываются, и я начинаю падать. ...ю этажами ниже я выхожу и иду по своему коридору. Я открываю свою дверь ключом и, войдя, закрываю её на замок. Я пробираюсь наощупь, тянусь к лампе. Она загорается. Я знаю свою комнату наощупь. За окном ночь. Комната отражается в стекле. И я ложусь на кровать и, закрыв глаза, начинаю падать.

Я открываю глаза, узнаю свою комнату. Но кожа моя ещё чувствует дыхание чужой жизни. Она тянется не отпустить меня, не хочет уходить. Чужая жизнь. И каждый новый раз. Утренние грёзы об угасшем сне.

Утра белая лампа. Рой ночных бабочек бьётся об матовую поверхность холодного света; их прозрачные, ломкие крылышки цвета электричества. Слабые паруса жёлтого пламени жадно хватают воздух, задыхаясь, боятся умереть.

Они пожелали праздновать. Я купил для них торт и ушёл в дальний угол. Они сидели за столом и хохотали, передавая друг другу куски торта. А потом кто-то из них вспомнил, и все стали оглядываться и искать глазами, и кто-то нашёл меня, и они вытащили меня к столу. - И как тихо сидел!

Бред больного ребёнка, у которого жар, и слюни текут на подушку.

Он сидел в комнате под обнажённой лампочкой, на стуле, и пытался удержать своё тело, оно расползалось, распадаясь, он останавливал правую ногу, начинала ползти левая, и руки ползли каждая в свою сторону, он не поспевал за ними, он метался и беспомощно...... Они сидели вокруг на табуретках и покатывались со смеху. - Это болезнь?

- Внимание! Всем тишина. Слушаем бред!

Из записной книжки: "Сегодня мне приснилось, что уже утро, и меня будят. Я проснулся и увидел, что темно и ночь. Может быть, это были ангелы? Или это ипохондрия?"

Они желают петь оперу, все вместе.

В комнате полумрак. Кассета кончилась. Настольная лампа.