Они зачерпывают ладонями конфетти, подбрасывают его в воздух и кружатся под падающим разноцветным снегом, склеившись парами как маленькие фигуристки, что боятся упасть, поскользнувшись на льду, и вздрагивают, прижимаясь друг к дружке, и кружатся, кружатся... Смех.
Рояль хлопнул крышкой, в темноте гул туго натянутых струн. На крышах наметает сугробы. Ночь. Метёт.
Я был один, и она мне привиделась. Так больше похоже на правду. Я услышал голос и обернулся. Я бросился к открытой двери. Она только что была. Здесь.
Трапеция голубого отсвета на паркете. Смятый фантик от конфеты.
Они подпрыгивают и бегут, кружатся и, пробегая мимо меня, тянутся схватить, но не могут дотянуться, их танец не позволяет им протянуть руку дальше, увлекая их прочь, и они проносятся мимо, мелькая... - Давайте петь! Все вместе! Где-то хлопнула крышка рояля.
Сквозь мутную ширму льда пробиваются огни окон, станции. Вьюга. Метёт. В тамбур выходят. По ногам потянуло холодом. Они врываются и занимают свободные места, суетясь, покашливая, ещё чужие с мороза, они стояли на платформе и долго ждали... на четыре минуты опоздала... от них веет холодом. Вздрогнула, её разбудили, недовольно смотрит на того, кто усаживается, смотрит вдоль вагона, они усаживаются, она недовольна.
Внутренний дворик. Каменная кладка, кирпичная арка, заборчик. Сухие стебли плюща. Девочка держит на поводке большую лохматую собаку. Угольная копоть. В пролёте арки улица, мокрая брусчатка тротуара.
В троллейбусе, центр старого города. Старенькая женщина в беретике: "Я прожила здесь тридцать пять лет". Её никто не слушает. Она настойчиво повторяет: "Тридцать пять лет". - Вам через две остановки.
Вид: Прага. Пасмурный день. Старое еврейское кладбище.
Я всегда куда-нибудь еду.