- Что-о! - Главреж побледнел, потом багрово покраснел. - У нас же <Мария> завтра в параллель идет. Вместе с <Бешеными>. - Он повернулся к Изобретателю. - Ну как вам кажется, можно так работать или нет?

Физиономия Изобретателя была иссечена глубокими, как трещины в земной коре, морщинами. Его челюсть выдавалась вперед, а иссиня-черные, густые, проволочные волосы росли прямо от бровей. Однако, несмотря на свою неандертальскую внешность, он был мужчиной, вполне искушенным жизнью, и, сделав неопределенный жест, опять ускользнул от ответа.

Художник, переминаясь с ноги на ногу, сказал:

- Пришлось, Салтан Алексеевич. Зрители обижались. Я сам слышал, в антракте один говорит: <У Островского в ремарке сказано <богато обставленная гостиная>. А тут не квартира Чебоксаровых, а курительная в кинотеатре...> Знаете, сейчас народ какой. В <Марию> тогда серые ширмы из <Верю в тебя> поставим. Они свет хорошо принимают.

- Нет! - взвизгнул главреж. - Это, конечно, не жизнь. - Вторая фраза прозвучала у него в басовом ключе. - Сегодня же подаю заявление. Вы что, забыли, у нас <Верю в тебя> в триллель идет? - Трясущимися руками он похлопал по карманам, нашел скляночку с нитроглицерином, вынул таблетку, сунул в рот и, подойдя к низенькому подвальному окошку с мутными стеклами, оперся рукой о подоконник.

Художник - уж все к одному - откашлялся.

- И еще я вам хотел сказать, Салтан Алексеевич, что запасная линза у второго прожектора тоже лопнула. Перегрелась. И Смирнов, электрик, сегодня не вышел на работу. Он в первой ложе проводку начал и бросил. Как-то придется выкручиваться.

Главреж, не отвечая и не поворачиваясь, вяло махнул рукой.

За окном, на улице, текла не связанная с искусством периферийная жизнь. Девицы в нейлонах пробегали мимо древней - не то VI, не то XVI века - церкви. Возле дома-новостройки девочки прыгали со скакалками. По доисторическим булыжникам неторопливо шествовал на службу из столовой сотрудник райисполкома, и чудовищная, тихоокеанская ширина его запыленных по обшлагам брюк была вызовом всем новомодным веяниям. Шофер МАЗа, высунувшись из высокой кабины, гудком вызывал из какой-то квартиры свою милую.