Эти знаки, видимо, исходили из нутра машины, скрытой за перегородкой, - сообщали о роде ее работы, о ее состоянии и ходе ее сложных мыслительных операций. Улучив минуту, когда молодой человек дал некоторый отдых проворным пальцам, мой спутник представил меня. Потом он спросил: - Над чем вы сегодня работаете, Эд? Молодой человек поднял скучающие глаза. - Ничего особенного. Все то же самое. В четыре часа Фрэнсис собирается заняться какой-то гидротехнической проблемой. А потом будем выполнять еще одно срочное задание для ребят из военно-воздушных сил. Обычная история: расчеты вихрей, испытания прочности. Но ко мне это уже не имеет отношения. Я через полчаса кончаю и могу уходить. Как тебе, кстати, нравится история с генералом? Невероятно, правда? Но на мой взгляд... Он вдруг осекся: на пульте замигал оранжевый огонек, одновременно раздалось позвякивание, которое слышишь, когда в наборную машину падают литеры. Между черными клавишами пульта управления вспыхнули красные лампочки, а на нижнем телеэкране ринулась вниз, как падающая звезда, голубовато-белая точка, оставляя за собой четкий светящийся след. - Третий раз, - покорно сказал Эд. - Третий раз за один-единственный день он выкидывает такие штуки. - Повернувшись к перегородке, отделявшей его "рояль" от машины, он прочел удивительному электронному созданию, находившемуся за перегородкой, небольшую нотацию: - Избалованное чудовище. Теперь я должен по твоей милости потеть здесь еще два часа и все начинать сначала. Я почувствовал некоторую неловкость - как гость, который невольно стал свидетелем тягостного семейного скандала. - SEAC переживает еще некоторые детские болезни, - извинился передо мной мой спутник. - Все еще случается, что где-то в одной из многочисленных цепей тока происходит вдруг короткое замыкание, или выходят из строя несколько ламп, или же в магнитном покрытии ленты, на которой записывается программа, обнаруживается микроскопический изъян.